fedotov1384 (fedotov1384) wrote in eot_su,
fedotov1384
fedotov1384
eot_su

Categories:

русский постмодерн

Оригинал взят у ilya_yu в русский постмодерн
В России сформировался целый социально-культурный уклад, который условно можно назвать «русский постмодерн». Чтобы обнаружить его контуры, необходимо определить постмодерн как феномен современности. В настоящей статье я немного скажу о постмодерне в целом и о русском постмодерне в частности.


После модерна: в общем и целом

В 2012 году я прочитал лекцию о постмодернизме для членов пермской ячейки общественно-политического движения «Суть времени». Друзья попросили меня изложить материалы лекции в печатном виде. В результате я опубликовал в своём журнале цикл из 4-х текстов:

Тезисы о постмодерне
Деконструктивизм
Модерн
Тень модерна

Собственно, здесь я изложил основные аспекты лекции. Попытался придать изложению постепенность и динамику повышения сложности, сохраняя относительную самостоятельность каждой статьи. Если читатель ознакомился с этими материалами, то данный раздел он может пропустить. Если же обобщить, то смысл этого цикла заключается в следующем:

(1) Постмодерн есть некая социокультурная ситуация, разрывающая с парадигмой модерна – с тем, что мы часто называем современной (западной) цивилизацией. Это ситуация исчерпания культурного творчества, обессмысливания всех идеологий, формирования хаотичной и крайне неустойчивой картины мира, отрицания человека как полноценного субъекта – ситуация «конца истории». Суть постмодерна – в захватившем Запад ощущении длящейся смерти, распада культуры и сознания. Это состояние умирания порождает неисчерпаемую экстравагантность и необыкновенный динамизм культурных форм. Соответственно, ощущение смерти закрепляется в целом социально-культурном укладе.

(2) Постмодернизм как творческие (интеллектуальные, художественные и иные) практики в ситуации постмодерна выработал относительно единый метод – деконструктивизм. Этот метод использует продвинутые гуманитарные теории для разоблачения мира культуры, отрицания дискурсов и практик человеческой цивилизации. Я стремился показать, что деконструктивизм при этом ищет новой подлинности – подлинности, которая лежит вне истории и культуры, подлинности смутно угадываемого Иного, манящей дали за горизонтом знаков, конструктов и тотальной власти. Идёт ли речь о реабилитации женского начала или неразгаданного Востока, опыте маргиналов или шизофрении – деконструктивизм противопоставляет тёмное иное всему строю нашей цивилизации. Я, таким образом, предполагаю, что в основе постмодерна – не просто усталость от культуры, но не вполне рациональное движение к «иному культуры». В ядре постмодерна – тёмное, теневое начало, которое требуется разгадать.

(3) Постмодерн сформировался внутри модерна – исторического проекта, в котором жил западный мир последние несколько столетий. Модерн строил жизнь на основаниях разумности, пользы и приоритетов индивида – самодеятельного, свободного, ответственного, пытливого. Однако, как показали великие критики модерна (я ссылался на тексты Достоевского и Ницше) разум человека не может опираться на самого себя, поскольку вне сверхличного абсолюта тёмное начало в человеке начнёт бунт против разума – во имя своеволия, иррациональной прихоти, неограниченной воли и безудержной силы.

(4) Эпоха модерна, оторвав трансцендентное/абсолют от земной жизни, не только дала разуму великие полномочия, но и пробудила «иное разума» – то, что Ницше называл «Волей», Фрейд – «Оно», а Мишель Фуко стремился отыскать в опыте безумцев и маргиналов. Это потаённое естество способно выполнять культурообразующую роль. Оно соотносится с определённой мифологией и эстетикой – сатурнической и дионисийской. Оно конструирует свою антипросветительскую утопию: карнавальное Царство Воли – мир безудержных насыщений, испражнений, многообразия сексуальных и иных табуированных в традиции практик, раскрепощение бесконечного желания. Оно обладает своим методом познания (деконструктивизм), своей онтологией (мир как хаос) и, в конечном счёте, своей исходной метафизической интуицией: Бог мёртв. Исчерпание модерна сопровождается восхождением Царства Воли. Оно же – мир состоявшейся смерти. Это не просто философия (более того – как философия оно себя проявляет редко), а целостный ментальный и социальный уклад.

Политические аспекты этого уклада связаны, во-первых, с абсолютизацией антагонизма между «свободой» и «властью» (с радикальной критикой любой власти); во-вторых, с мобилизацией «нового пролетариата» – разного рода меньшинств и маргиналов, трудовых мигрантов, «жертв» психиатрии, носителей криминальной антикультуры и прочих групп, исключённых из классической классовой структуры, из отношений производства и господства; в-третьих, с «превращением» идеологий, размыванием их содержания и мутацией в причудливые антиформы: нацисты – антинациональные наследники национализма, либероиды – антилиберальные наследники либерализма, леваки – антикоммунистические наследники коммунизма.

Русский постмодерн

Я не буду анализировать отдельные произведения искусства, но хочу указать на саму возможность видеть в постмодернизме нечто большее, чем «игру», цитирование и юмор. Возьмем, к примеру, мэтра отечественного постмодернизма – В.Г. Сорокина. Его повести и романы не просто деконструируют язык и культуру – они пытаются прорваться к иному. Обилие образов смерти, сексуальных девиаций, мотивы скатофагии и антропофагии создают особую атмосферу – атмосферу мрачной преисподней. Постмодернисты озабочены проблемой языка, его связей с реальностью. У Сорокина язык становится реальностью – реальностью смерти. Знаки материализуются в его прозе, как правило, смертоносным образом (слово убивает). Знаки у Сорокина уже не отсылают в никуда (как у многих постмодернистов), но пытаются образовать густую реальность насилия, секса и смерти. (В популярном некогда постмодернистском романе «Хазарский словарь» Милорада Павича характерным образом был перефразирован стих из четвёртого Евангелия: «Слово стало мясом».) В мире Сорокина в уродуемом теле живет уже не душа, а мистическая сущность, тёмная до тошноты и таинственная (поскольку эффект тошноты делает ее неисчерпаемой). Его роман «Голубое сало» есть, конечно же, не игра в знаки языков и литератур, а своего рода футурологический эпос постмодерна, сопоставимый, как ни странно, с коммуно-футурологическими романами Ивана Ефремова. Цивилизация будущего предстает во всей роскоши тонких наслаждений сексом и смертью. Сорокин – пророк постмодерна.

Да и всё изобразительное искусство XX века идет к постмодернистскому анти-идеалу. Достаточно рассмотреть полотна модернистов и авангардистов, в которых постепенно исчезают человеческие лица – происходит утрата образа человеческого. Затем укрупняются половые признаки. Наконец, на картинах все приходит в состояние хаоса. Поставангард уже не ищет новых форм, а бесконечно цитирует – как правило, доводя цитируемое до определенного дизайнерского блеска. Бесчисленное множество вариаций на тему «Черного квадрата» уже стёрло метафизический смысл революционной работы Казимира Малевича. Повторы, хаотизация, деградация к дизайну и тяга к человекообразным монстрам – так искусство отражает драму смерти и восхождения иного.

Новое искусство отнюдь не пребывает в галерейных резервациях – оно стремится стать пространством нашей жизни. Оно проникает не только в государственные музеи, но и на улицы города – в форме агрессивных акций или же новых арт-объектов. Я уже много писал о «Пермском проекте» Марата Гельмана. Цель проекта – переформатирование городского пространства вплоть до формирования новой региональной идентичности. Массовые мероприятия и новый визуальный облик города творились в согласии со вкусами одной культурно-политической тусовки – круга культуртрегеров, сложившихся вокруг Гельмана и получивших мощную поддержку региональных властей (губернатора Олега Чиркунова). Если взглянуть на то, что проросло в Перми в ходе «культурной революции» Гельмана-Чиркунова, то увидим, прежде всего, многочисленные образы мусора (надкушенное яблоко, «поленница») и постчеловеков («красные человечки», IconMan). Человекообразные монстры появились и в плоскостном изображении – на стенах, столбах, заборах (остроумно сравнил наш товарищ современную Пермь с Silent Hill). Пространство психоделического воздействия, мусора, постчеловеков и время бесконечного праздника – это хронотоп Ада. Он даже без особых стратегий расширяется во внешний мир из внутреннего уклада постмодернистской тусовки (своеобразной партии постмодернистской попсы – и партии весьма тоталитарной).

О политическом процессе. На мой взгляд, новейшие события – «Снежная революция» и все движение Белой ленты – это именно восстание постмодерна. На площади белых лент клубится энергия распада: либералы, леваки, националисты, феминисты с ЛГБТ, свободные художники в лице Быковых, Гельманов, Троицких… фарс миллионов. Это, конечно, выплеснувшаяся воля, а не политический разум. Что их объединяет? Какая повестка дня? Выборы с повестки ушли, а энергия всё ещё клубится. Думаю, стоит прислушаться к голосу этого политического естества: они все не любят Путина (и весь путинизм). Зададимся вопросом: а что они любят (любят на словах – попробуем доверять риторике протеста)? Услышим весь хор голосов: русское национальное государство, реформы Гайдара, гей-парад, капитализм, социализм, свободные рынки, социальное государство. Просто вникнув в суть многообразия устремлений, становится очевидно, что Путин – это и есть интеграл всех выплеснувшихся «хотений».

Что такое «Путин»? Он и либерал, и националист, и государственник, и поклонник Европы, он и ельцинист, и путинист, и медведевец, он и по Советам ностальгирует, и Гайдара в обиду не даст, и за нравственность заступится, и на вольности демократические глаза закроет. Он и «гэбэшник», он и «демократ». Национальный лидер Путин – симулякр, призванный интегрировать фарс миллионов.

Что объединяет фарс миллионов? Ведь они вышли против того компромисса, который призван их переплавлять в «российскую нацию». При этом белые ленты не выдвигают новый компромисс (большинство людей на Болоте этого хотят, но не могут) – они выдвигают свободу против власти. Они все – русский постмодерн. Это главный фокус политического постмодерна: сменить категории «добра» и «зла» на категории «свободы» и «власти». И новый пролетариат, который этой власти противопоставлен, это носитель «инаковости»: культурные, политические, сексуальные меньшинства, уголовники, сектанты, шизофреники, просто обделённые, вытесненное женское начало, репрессированные желания… Они все чего-то хотят, а власть хотения эти умеряет. В современной России это делается путем компромисса и точечных расправ. Они ненавидят ВЛАСТЬ, всю целиком – светскую и духовную, все символы власти (вплоть до спортивных побед). Их проект – «безвластие».

Повестка потому и не выдвинута, что движет Белой лентой сила «внецивилизации». Часть наших сограждан разучилась различать тёмное и светлое и реагирует только на количество энергии. Поэтому тянутся за белой удавкой постмодерна.

Итак, Белая лента объединена повесткой безвластия и распада сложившихся структур. Это движение хочет снести то, что объединяет их в компромисс, т.е. хочет именно высвобождения воль, распри, разрывания. Само объединение носит крайне эклектичный характер, возможный только в рамках постмодерна. Митинги организуются и презентуются как праздники, «гулянья». Появляются здесь и чисто карнавальные фигуры – политические самозванцы, скандальные дамы полусвета с сомнительной репутацией, индивиды в костюмах презерватива. Это очаг Царства Воли. Его силы включают всё то, что вытеснено в маргинальное пространство, – предположу, что по законам постмодерна выходят не только гомосексуалисты, но и масса шизофреников и криминализованные группы.

«Снежная революция» – это восстание целого уклада, русского постмодерна. Уже неоднократно указывалось на то, как противопоставляет себя этот уклад укладу альтернативному – гибнущей русской цивилизации (а ведь русский постмодерн и порожден этой гибелью). Этот уклад обзавёлся и квазирелигиозным измерением. Вся ситуация с «панк-молебном» в Храме Христа Спасителя манифестировала наличие второй церкви – с иными представлениями о святости, о самой церкви и даже о Боге. Исполнительницы пошлой и агрессивной акции превратились в иконы пост-церкви.

В России разверзлась скверна постмодерна. Она зародилась в складках нигилистически и иронически настроенной интеллигенции и на рубеже тысячелетий стала мейнстримом. Постмодерн строит ад на земле, он разрывает государство и общество и оскверняет символические среды. Я не знаю, насколько продуманы и осознаны его действия, но действует он именно как целый уклад: со своей культурой, со своей политической организацией, своим передовым классом, со своей церковью. Быть может, отдельные герои этой инфернальной среды нравственные и культурные люди, но говорю я именно об укладе – он устроен по своим правилам. Метафора «ад на земле» по отношению к этому укладу абсолютно содержательна. Просто инфернальность измеряется не количеством страданий, а глубиной отпадения от ценностей.



Tags: Постмодерн
Subscribe

promo eot_su february 26, 2015 13:13 45
Buy for 10 000 tokens
25 февраля — 40 дней со дня гибели наших товарищей. В этом номере газеты их последний бой и их самих вспоминают боевые друзья. памяти наших товарищей Игоря Юдина, Евгения Белякова и Евгения Красношеина, героически погибших при защите Донецка 17 января 2015 года Вольга, командир Отдельной…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment