полемическое архи полемическое (arhipolemos) wrote in eot_su,
полемическое архи полемическое
arhipolemos
eot_su

О Духе, в связи с участием в Истории и отчуждением от этого участия

_и_н_ф_о_р_м_-_и_м_п_у_л_ь_с_________________________________________________________
04 ноября 2012 Виктор Мараховский

» » » Разумеется, «массовое желание попасть в другие эпохи продиктовано тем, что текущая эпоха человека никак не удовлетворяет» (А.А.Вассерман). Но почему тогда в прошлое, если будущее даёт куда больше вариантов -- придумывай что хочешь?
Ответ очевиден: нашим современникам кажется, что в прошлом они знали бы, что делать.
В этом смысле корни русского попаданчества так же очевидны, как корни русского пост-апокалипсиса. Если современный русский пост-апокалипсис – это мечта о повторной приватизации, родившаяся из ностальгии по 90-м, то русское попаданчество в прошлое – мечта о повторной карьере. Следовательно, родом она либо из ностальгии по временам устоявшихся советских социальных лестниц, либо – по «проектам и стартапам» нулевых. В любом случае это – мечта действовать в таком мире, где будет ясно, наконец, что делать, в кого стрелять и на что ставить.
Английский писатель Нил Гейман пару лет назад обрисовал причины любви людей к фэнтези так: «Люди хотят жить в простом мире». В отношении хронопопаданцев эта формула звучит чуть иначе: «Они хотят действовать в понятном мире». В качестве такого мира им представляется вполне годным прошлое, хотя на самом деле всё, что они знают (ТТХ военной техники, даты событий и якобы «тайные» планы политиков) – это ничтожно малая и не самая важная часть любой эпохи.
На деле самой важной частью любой эпохи является её дух, то есть комплекс ожиданий, иллюзий, надежд и негодований активных слоёв общества. Захватившие эпоху идеи и образы действия. Обуявшие большинство бытовые проблемы. Даже модные песни, романы и фильмы – вот что на самом деле делает историю. Роль личностей в ней, конечно, огромна – но личности всего лишь обналичивают собой то, чем дышит эпоха. Поэтому предотвращение перестройки путём превентивного расстрела нескольких её ключевых фигур невозможно – они не сами несли в себе будущее, они просто стали его выразителями, когда оно наступило. То же, кстати, относится и к автоматам, и к ядерным бомбам, и к другим вундервафлям. Для их повсеместного появления необходимо лишь появление их у кого-нибудь – как, собственно, и происходило в нашей настоящей истории. А собственно перемены создаются куда более обширными, не поддающимися точечной микрохирургии гигантскими потоками процессов.
... Я это всё к чему: и десятки тысяч наших деятельных современников, увлечённо пишущих попаданчество, и несколько миллионов тех, кто его взахлёб читает – до обидного игнорируют простой факт.
Самая идеальная эпоха для попаданца из 2012 года – это и есть 2012 год. Здесь ему не придётся тратить время на мучительную адаптацию к платёжным терминалам, интернету, сленгу и гайцам. Здесь ему не придётся заучивать мемы, зубрить списки шоуменов и отсматривать с нуля парсеки киноплёнки. Здесь у попаданца есть наилучшие возможности приобрести с нуля необходимые знания, сделать карьеру и спасти Родину, став ключевой фигурой будущего. Здесь ему легче, чем в любую другую эпоху, понять, что нужно делать – было бы желание понимать.
У 2012 года есть только один минус по сравнению с 1805-м, 1910-м и 1980-м. Чтобы спасти Родину в настоящем, придётся всё делать по-настоящему.
Вопрос «что делать конкретно?» -- похож на вопрос, «какой ход в шахматах наилучший». Зависит от положения на доске, аккуратности мышления и воли к победе. Мы вот с вами не физики, не военачальники и не великие князья – но то, что мы начали озвучивать полтора года назад как маргиналы – сегодня уже превращается в идеологию страны. Глупостей и ошибок при этом совершается масса – как и в ходе любых других перемен. Но зато у этого корявого настоящего, в отличие от мастерски исправленного прошлого – есть реальный шанс стать будущим.
Читать целиком

О пассионарности в связи с пониманием
Прежде всего, что касается того, чтобы, не шарахаясь в "если бы да кабы" прошлого или какое-то футурологическое "планов громадьё", но находясь в своей эпохе, или точнее, применительно к нашей ситуации, находясь в межэпохальном вот этом вот, при это всём, что касается вот этой необходимости «понять, что нужно делать – было бы желание понимать».
Так вот, прежде всего, надо как следует сосредоточиться вот именно на этом:
«На деле самой важной частью любой эпохи является её дух, то есть комплекс ожиданий, иллюзий, надежд и негодований активных слоёв общества».
В общем, что касается духа как наиважнейшего в эпохе, всё совершенно так, только, раз уж наиважнейшее, то не "часть эпохи", а ЕЁ СУТЬ, КОНЦЕНТРИРУЮЩАЯ ЕЁ ЦЕЛОЕ, И СВЯЗЫВАЮЩАЯ ЕЁ С ЦЕЛЫМ СОБЫТИЯ ИСТОРИИ. А посему, дух – не "комплекс ожиданий/иллюзий/надежд/негодований" и т.п., но то, что все эти элементы умонастроения из каких-то произвольных комплексов возводит к тому Идеальному, которое, "материализуется, овладевая массами".

И всё это, разумеется, посредством «активных слоёв общества». И слоев, и тех конкретных их представителей, которые «всего лишь обналичивают собой то, чем дышит эпоха».
Их пассионарность, таким образом, заключается не просто в способности стать таким общественным локомотивом, который может вести, и при этом остается еще вопросом: вперед и по восходящей это движение или оно, при всех пассионарных мощностях, архаизаторское и реставрационистское. Но в том, по существу, эта пассионарность, в полноценном её значении, и должна заключаться, чтобы у её носителей имелась ИНТУИЦИЯ этого Идеального, принадлежащего именно этой эпохе, и в то же время, связанного с Идеальным предшествующих эпох, а т.ж. с вызовами, в которых, В КАЧЕСТВЕ ПРОЕКТНО ЗАДАННОГО ИСТОРИЕЙ, свидетельствуется Идеальное будущего.
Вот из этой заданности, в её непосредственном обращении, рождающем в представителях этих самых активных слоев общества, и через них, в каждом представителе общественного большинства, рождающем вопрос: «А сегодня что для завтра сделал я?», – так вот, из этой заданности, с таким её вопрошающим характером, собственно, появляется и возможность осмыслить и понять то, что нужно делать, и само желание понимать и осмысливать, и возможность для каждого, среди множества возможных ответов, находить то, что именно к нему обращено как ВОСТРЕБУЮЩЕЕ ЕГО ПОНИМАНИЯ!

И вот, что касается тогда настоящего участия в истории VS. вот этого вот всяческого виртуального "назад в будущее", "вперед в прошлое" и прочего хрен его знает еще через какую задницу присутствия в настоящем.


О возникновении исторического самосознания в связи с духовным пробуждением
Вот, есть история, которая представлена как историография, как описание сменяющих друг друга государственных, общественных и хозяйственных устройств, ключевых событий, войн, революций, законодательных учреждений, движущих изменениями в этих устройствах, и личностей, повлиявших на все эти процессы. И вот, для нас, со школьной скамьи это всё изучающих, затем, по мере возможности и необходимости, проявляющих ко всему этому интерес, для нас это всё такое вот как будто внешнее содержание. "Внешнее" не в смысле даже равнодушия (коль скоро интерес сохраняется), но просто в смысле временнОй дистанции исторических событий или их очень опосредованной представленности в отношение обыденного порядка, повседневного хода жизни.
Но в какой-то момент приходит понимание НЕРАЗРЫВНОЙ СВЯЗИ этого обыденного, не насыщенного событиями существования и этой значимости, которая присутствует в историографически представленном ходе истории, в очерченных датами её вехах, в той монументальности её поступи, которая проступает в этих вехах. История предстает как живой творческий процесс, когда начинаешь понимать, может быть подспудно, но понимать, что при всех этих дистанциях, этих временных отстояниях и при твоей неспособности сколько-нибудь серьезно влиять на исторические процессы, при всем этом, ты в то же время никогда и не был по отношению к ним в какой-то такой позиции, когда ты это все воспринимал извне. Ты изначально, как и все люди, великие и простые, равным образом был включен, вброшен в этот живой ток исторически событийной стихии. И глядя из этого, таким образом осознаваемого положения, осознаваемого именно как опыт, а не как нечто рефлексивно выкопанное в своем внутреннем мире, глядя из этого положения, в котором бытие и сознание присутствуют в такой изначальной своей взаимопроникнутости, ты в то же время осознаешь т.ж. ту взаимосвязь и взаипопроникнутость малых и больших событий. И осознавая это, понимаешь, опять-таки, возможно, понимаешь и осознаешь подспудно, но оттого не менее и даже более проникновенно, понимаешь и то, что за всеми этими событиями стоят поступки и переживания этих, всех вместе, великих и безвестных людей. И что МЕРА их влияния на все эти события, в конце концов, определяется не масштабом свершений, не присутствием и положением на этой, историографически свидетельствуемой линии, но поступками этих людей, и вложенными в эти поступки смыслами, и стоящим за этими поступками и смыслами чувством.
Тем чувством, которое может проникать к этим истокам, где в живом взаимопроникновении присутствуют бытие и сознание, брошенные в этот живую стихию, из которой вырастают исторические свершения и самое событие истории.
Чувством, которое, прикоснувшись к этим истокам, может, отшатнется, испугавшись этой стихии, и судорожно хватаясь за "здравые смыслы" или за что-то подчеркнуто противопоставляемое им в качестве "иррациональности", но тем лишь прочнее к ним привязанное и от них зависимое, – вот таким образом цепляясь, это чувство будет только этим, наиболее доступным, довольствоваться в наполнении и обосновании поступков. А значит, будет хранить дистанцию к истории и её смыслам, причем, сохранять эту дистанцию даже тогда, когда носитель этого чувства и автор этих поступков окажется в самом что ни наесть эпицентре исторического свершения.
Но, может, и наоборот, в этой жизненно-исторической стихии и в том глубинном её прочувствовании, связывающем носителя чувства с целым события истории, во всём этом он способен будет находить импульс своих поступков и наполняющих эти поступки смыслов. И тогда для него окажется не столь важно, "войдет" или нет он в историю. Но окажется важным, существенным и сущностным для него вопрос, обращенный ему совестным зовом: УЧАСТВУЕШЬ ЛИ ТЫ В ИСТОРИИ! Ибо то, что рождает этот зов, есть факт, одновременно являющийся фактом и бытия, и сознания. А именно, факт, свидетельствующий, что, участвуя или нет в событии истории, но ты всегда ЛИЧНО ОТВЕТСТВУЕШЬ ЗА ЕЁ СМЫСЛ!

Вот такой процесс возникновения исторического самосознания, в котором ДАЁТ О СЕБЕ ЗНАТЬ ПРОБУЖДЕНИЕ ДУХОВНОГО НАЧАЛА!...
Важно здесь отметить, прежде всего, эту, неоднократно отмеченную выше ПОДСПУДНОСТЬ осознания. И в связи с этим вспомнить евангельские слова о том, что «Дух дышит, где хочет, и голос его слышишь, а не знаешь, откуда приходит и куда уходит». Т.е. дух как начало, присутствующе в нашем существе прежде всяких рефлексий и создаваемых на их основе концепций. Начало, прорастающее из нашего естества, и высвобождающееся для того, чтобы и это естество, и мир творчески преображать и развивать.
Как это следует понимать?


О самотрансцендентации в связи с Духом Коммунизма
Вот, например, я это всё сейчас пишу, и это выглядит как такая вот попытка просто создать красивый, патетический словесный узор... Однако, говорится ведь именно о чем-то, что ИМЕЕТ МЕСТО ДО концептов и патетических образов, и ДО рефлексии на то, чтобы извлечь из своего сознания всё это и поизысканней сплести. И дело в том, что, вот, есть вот эти, послужившие мне _информ-импульсом_, виртуальные "путешествия во времени", и есть реальная духовно-экзистенциальная энергия САМОТРАНСЦЕНДЕНТАЦИИ. При всей видимой замысловатости термина, именно реальнейшая энергия, ибо не просто "данная в ощущении и независимая от воли" или являющаяся "формой существования белковых тел", но составляющая стержневую деятельностную основу нашего существа, без которой наше существование превращается в аморфные комплексы ощущений и биологических импульсов. Так вот, самотрансцендентация как то состояние нашего существа и те предельные энергии и возможности нашего существования, в соответствии с которыми мы поступаем и выстраиваем свою жизнь, концентрируясь на великом, на идеалах, во имя которых мы, ВЫХОДЯ ЗА ПРЕДЕЛЫ, УСТАНАВЛИВАЕМЫЕ НАШИМ ЕСТЕСТВОМ, ГОТОВЫ И СПОСОБНЫ ЖЕРТВОВАТЬ.
Готовы и способны жертвовать своим материальным благополучием, какими-то социальными выгодами, временем, в конце концов, жизнью. И все это связано для нас с величественными образами, будь то воинский подвиг или аскетическое подвижничество. Или, может, какие-то поступки, внешне ничего величественного не представляющие, но, тем не менее, глубоко жертвенные. Но, в любом случае, важно т.ж. и представление о том первоистоке, том первоимпульсе, который стоит за этим. И который, вот таким, как это было представлено выше, глубинным образом связан с чувством истории.

Разумеется, этим чувством не исчерпывается суть самотрансцендентации. Ибо, получив в этом чувстве опыт глубинного взаимопроникновения бытия и сознания в их брошенности в жизненно-историческую стихию с её смыслами как чем-то глубоко затрагивающем твое существо и ко многому лично тебя обязывающим, – вот, получив этот опыт, ты стоишь перед задачей практического воплощения того, что в этих жизненно-исторических обязательствах заключено. А это значит вновь прийти к противопоставленности бытия и сознания. И при этом создать между ними то напряжение, при котором ты ИЗ СВОЕЙ БРОШЕННОСТИ В ЭТУ ИСТОРИЧЕСКУЮ ПУЧИНУ МОБИЛИЗУЕШЬСЯ ДЛЯ БРОСКА, требуемого смыслами свершающейся истории. И уже в этом – полномасштабное понимание сути самотрансценденции.

И всё-таки, речь о НАЧАЛЕ, о том начале, которое, дав импульс возникновению исторического самосознания, всё время, пронизывает череду ситуаций твоей жизни, твои поступки, образ жизни, в конце концов, весь жизненный путь. Но, вместе с тем, тогда, всякий раз остается и возможность дистанцирования от исторического процесса и наполняющих его смыслов. Эта возможность не снимается просто каким-то одним решительным экзистенциальным жестом!...
Поэтому, в заключение, хотелось бы заметить, что всё это сущностным и существеннейшим образом затрагивает определение коммунизма как «раскрепощения и пробуждения в каждом человеке его высших творческих способностей». Определение, в связи с которым т.ж. говорилось (см. по ссылке) о фундаментальных трудностях именно с ПРОБУЖДЕНИЕМ, а именно, в связи с тем, какой трагический отпечаток накладывают эти трудности на процессы раскрепощения в их историческом воплощении (советский проект и его постепенное «гуляш-коммунистическое» сворачивание, закончившееся катастрофой развала СССР).
Соответственно, вот то, что здесь говорилось об историческом чувстве. О том, что оно, будучи способным пробудить дух, способствует пробуждению и формированию исторического самосознания. И о том, что это чувство может отшатнуться от этой пробуждающейся энергии даже при сформированном историческом самосознании. И всё это фиксирует ГЛУБИННУЮ СВЯЗЬ отчуждения в историософско-метафизическом смысле (=Красный проект и его судьба на позднесоветском этапе, а т.ж. судьба Идеи этого проекта в постсоветский период) с личностно-экзистенциальным отчуждением (как у "широких слоев", так и у "пассионариев"), при котором естество препятствует пробуждению духа... или дух уступает импульсам естества.

И это понимание истоков духовного пробуждения и отчуждения, непосредственнейшим образом затрагивая корни первородства и драму его продажи, неизбежно поселяет в «мире великой вечной войны духа»...
Tags: История, Коммунизм, Красный проект
Subscribe

promo eot_su february 26, 2015 13:13 45
Buy for 10 000 tokens
25 февраля — 40 дней со дня гибели наших товарищей. В этом номере газеты их последний бой и их самих вспоминают боевые друзья. памяти наших товарищей Игоря Юдина, Евгения Белякова и Евгения Красношеина, героически погибших при защите Донецка 17 января 2015 года Вольга, командир Отдельной…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments