dialexika (dialexika) wrote in eot_su,
dialexika
dialexika
eot_su

О коммунизме и марксизме — 48

Максим Горький

Так почему же Бродский говорит, что «обычно тот, кто плюет на Бога, плюет сначала на человека»? Почему «обычно», а не «всегда»? Потому что нельзя обвинить того же Горького, прославляемого большевиками пролетарского писателя, одного из главных, как сейчас бы сказали, спонсоров большевистской партии, партнера Ленина в деле создания большевистской школы на Капри, в том, что у него плевку на Бога предшествует плевок на человека. Вообще не ясно, плевал ли Горький на Бога. И в каком смысле. Но уж точно он не плевал на человека. Возьмем для начала знаменитый монолог Сатина из пьесы Горького «На дне».

Сатин: «Он — молится? Прекрасно! Человек может верить и не верить... это его дело! Человек — свободен... он за всё платит сам: за веру, за неверие, за любовь, за ум — человек за всё платит сам, и потому он — свободен!.. Человек — вот правда! Что такое человек?.. Это не ты, не я, не они... нет! — это ты, я, они, старик, Наполеон, Магомет... в одном! Понимаешь? Это — огромно! В этом — все начала и концы... всё — в человеке, всё для человека! Существует только человек, всё же остальное — дело его рук и его мозга! Чело-век! Это — великолепно! Это звучит... гордо! Че-ло-век! Надо уважать человека! Не жалеть... не унижать его жалостью... уважать надо! Выпьем за человека, Барон! Хорошо это... чувствовать себя человеком!.. Я — арестант, убийца, шулер... ну да! Когда я иду по улице, люди смотрят на меня как на жулика... и сторонятся и оглядываются... и часто говорят мне — «Мерзавец! Шарлатан! Работай!» Работать? Для чего? Чтобы быть сытым? Я всегда презирал людей, которые слишком заботятся о том, чтобы быть сытыми... Не в этом дело, Барон! Не в этом дело! Человек — выше! Человек — выше сытости!..»

Горький — это большевистский классик. В том, что здесь сказано, есть желание плюнуть на человека? Напротив, есть желание восславить человека. Сказано также: «Человек может верить и не верить... это его дело!» Это плевок на Бога?

Кто-то хочет сказать, что большевики и Маркс, как их предтеча, восславили чрево, от которого якобы всё зависит. Но тут сказано: «Я всегда презирал людей, которые слишком заботятся о том, чтобы быть сытыми...» Тут сказано: «Человек — выше сытости!..» И это тоже было поднято большевиками на знамя. Как и знаменитое «Всё — в человеке, всё для человека» — это ведь один из самых популярных большевистских лозунгов. Бродский не хочет быть вульгарно нечестным. Он понимает, что большевики и поднятые ими на знамя классики литературы ну уж никак не хотели плевать на человека.

Ну, хорошо, можно сказать, что это монолог Сатина, а не личное высказывание Горького. Что ж, давайте вчитаемся в текст знаменитой поэмы Горького «Человек», написанной в самом начале XX века, задолго до большевистской революции.

Прошу прощения за длинную цитату, но она здесь абсолютно необходима.

«

...В часы усталости духа, — когда память оживляет тени прошлого и от них на сердце веет холодом, когда мысль, как бесстрастное солнце осени, освещает грозный хаос настоящего и зловеще кружится над хаосом дня, бессильная подняться выше, лететь вперед, — в тяжелые часы усталости духа я вызываю пред собой величественный образ Человека.

Человек! Точно солнце рождается в груди моей, и в ярком свете его медленно шествует — вперед! и — выше! — трагически прекрасный Человек!

Я вижу его гордое чело и смелые, глубокие глаза, а в них — лучи бесстрашной Мысли, той величавой силы, которая в моменты утомленья — творит богов, в эпохи бодрости — их низвергает.

Затерянный среди пустынь вселенной, один на маленьком куске земли, несущемся с неуловимой быстротою куда-то в глубь безмерного пространства, терзаемый мучительным вопросом — «зачем он существует?» — он мужественно движется — вперед! и — выше! — по пути к победам над всеми тайнами земли и неба.

Идет он, орошая кровью сердца свой трудный, одинокий, гордый путь, и создает из этой жгучей крови — поэзии нетленные цветы; тоскливый крик души своей мятежной он в музыку искусно претворяет, из опыта — науки создает и, каждым шагом украшая жизнь, как солнце землю щедрыми лучами, — он движется всё — выше! и — вперед! звездою путеводной для земли...

Вооруженный только силой Мысли, которая то молнии подобна, то холодно спокойна, точно меч, — идет свободный, гордый Человек далеко впереди людей и выше жизни, один — среди загадок бытия, один — среди толпы своих ошибок... и все они ложатся тяжким гнетом на сердце гордое его, и ранят сердце, и терзают мозг, и, возбуждая в нем горячий стыд за них, зовут его — их уничтожить.

Идет! В груди его ревут инстинкты; противно ноет голос самолюбья, как наглый нищий, требуя подачки; привязанностей цепкие волокна опутывают сердце, точно плющ, питаются его горячей кровью и громко требуют уступок силе их... все чувства овладеть желают им; всё жаждет власти над его душою.

А тучи разных мелочей житейских подобны грязи на его дороге и гнусным жабам на его пути.

И как планеты окружают солнце, — так Человека тесно окружают созданья его творческого духа: его — всегда голодная — Любовь; вдали, за ним, прихрамывает Дружба; пред ним идет усталая Надежда; вот Ненависть, охваченная Гневом, звенит оковами терпенья на руках, а Вера смотрит темными очами в его мятежное лицо и ждет его в свои спокойные объятья...

Он знает всех в своей печальной свите — уродливы, несовершенны, слабы созданья его творческого духа!

Одетые в лохмотья старых истин, отравленные ядом предрассудков, они враждебно идут сзади Мысли, не поспевая за ее полетом, как ворон за орлом не поспевает, и с нею спор о первенстве ведут, и редко с ней сливаются они в одно могучее и творческое пламя.

И тут же — вечный спутник Человека, немая и таинственная Смерть, всегда готовая поцеловать его в пылающее жаждой жизни сердце.

Он знает всех в своей бессмертной свите, и, наконец, еще одно он знает — Безу­мие...

Крылатое, могучее, как вихрь, оно следит за ним враждебным взором и окрыляет Мысль своею силой, стремясь вовлечь ее в свой дикий танец...

И только Мысль — подруга Человека, и только с ней всегда он неразлучен, и только пламя Мысли освещает пред ним препятствия его пути, загадки жизни, сумрак тайн природы и темный хаос в сердце у него.

Свободная подруга Человека, Мысль всюду смотрит зорким, острым глазом и беспощадно освещает всё:

— Любви коварные и пошлые уловки, ее желанье овладеть любимым, стремленье унижать и унижаться и — Чувственности грязный лик за ней:

— пугливое бессилие Надежды и Ложь за ней, — сестру ее родную, нарядную, раскрашенную Ложь, готовую всегда и всех утешить и — обмануть своим красивым словом.

Мысль освещает в дряблом сердце Дружбы ее расчетливую осторожность, ее жестокое, пустое любопытство, и зависти гнилые пятна, и клеветы зародыши на них.

Мысль видит черной Ненависти силу и знает: если снять с нее оковы, тогда она всё на земле разрушит и даже справедливости побеги не пощадит!

Мысль освещает в неподвижной Вере и злую жажду безграничной власти, стремящейся поработить все чувства, и спрятанные когти изуверства, бессилие ее тяжелых крылий, и — слепоту пустых ее очей.

Она в борьбу вступает и со Смертью: ей, из животного создавшей Человека, ей, сотворившей множества богов, системы философские, науки — ключи к загадкам мира, — свободной и бессмертной Мысли, — противна и враждебна эта сила, бесплодная и часто глупо злая.

Смерть для нее ветошнице подобна, — ветошнице, что ходит по задворкам и собирает в грязный свой мешок отжившее, гнилое, ненужные отбросы, но порою — ворует нагло здоровое и крепкое.

Пропитанная запахом гниенья, окутанная ужаса покровом, бесстрастная, безличная, немая, суровою и черною загадкой всегда стоит пред Человеком Смерть, а Мысль ее ревниво изучает — творящая и яркая, как солнце, исполненная дерзости безумной и гордого сознания бессмертья...

Так шествует мятежный Человек сквозь жуткий мрак загадок бытия — вперед! и — выше! всё — вперед! и — выше! »

Может Бродский, зная об этом тексте, а он его знал наизусть, говорить, что Горький и другие классики большевистской литературы плюют на человека? Не может он этого сказать, он не Чубайс, не Сванидзе, он — Бродский.

Большевики прославляли Александра Блока. И ведь не только его поэму «Двенадцать», но и другие произведения. Кстати уж о «Двенадцати». Что постоянно цитировалось в советские годы? Окончание этой поэмы. А как оно звучит? Может быть, сейчас кто-то не помнит? Так я напомню.

... Так идут державным шагом,
Позади — голодный пес,
Впереди — с кровавым флагом,
И за вьюгой невидим,
И от пули невредим,
Нежной поступью надвьюжной,
Снежной россыпью жемчужной,
В белом венчике из роз –
Впереди — Исус Христос.

Тут уже не просто воспевается человек. Тут уже прямо говорится о том, что большевики и Христос — это единое целое. Может ли Бродский сказать, что Блок плюет на человека? Так кто на него плюет? Маяковский? Наверное, он этим занимается в своей поэме «Товарищу Нетте, пароходу и человеку»:

Я недаром вздрогнул.
                               Не загробный вздор.
В порт,    
          горящий,
                      как расплавленное лето,
разворачивался
                      и входил
                                  товарищ «Теодор Нетте».
Это — он.
              Я узнаю его.
В блюдечках-очках спасательных кругов.
— Здравствуй, Нетте!
                        Как я рад, что ты живой
Дымной жизнью труб,
                                 канатов
                                             и крюков.
Подойди сюда!
                     Тебе не мелко?
От Батума,
                    чай, котлами покипел...
Помнишь, Нетте, —
                             в бытность человеком
ты пивал чаи
                    со мною в дип-купе?

Или вот еще:

За кормой лунища.
                          Ну и здорово!
Залегла,
            просторы надвое порвав.
Будто навек
                за собой
                          из битвы коридоровой
тянешь след героя,
                             светел и кровав.
В коммунизм из книжки
                                   верят средне.
«Мало ли,
             что можно
                            в книжке намолоть!»
А такое —
             оживит внезапно «бредни»
и покажет
               коммунизма
                                естество и плоть.

Так кто плевал на человека? Может быть, Борис Полевой в «Повести о настоящем человеке»? Или Шолохов в «Судьбе человека»? Или — если переходить от высшей лиги к поэтам важным, но не столь значимым, — Борис Слуцкий, написавший:

Я болезненным рос и неловким,
Я питался в дешевой столовке,
Где в тринадцати видах пшено
Было в пищу студентам дано.

Но какое мне было дело,
Чем нас кормят, в конце концов,
Если будущее глядело
На меня с газетных столбцов?

А дальше — главные строки:

Под развернутым красным знаменем
Вышли мы на дорогу свою,
И суровое наше сознание
Диктовало пути бытию.

Тут ведь сказано нечто необычное. Тут сказано, что сознание диктует пути бытию, а не бытие определяет сознание. Кстати, когда Маркс сказал в предисловии к «К критике политической экономии»: «Не сознание людей определяет их бытие, а, наоборот, их общественное бытие определяет их сознание», то он говорил об общественном бытии, а не о быте, не о жратве, не о чреве. Он говорил о человеческой социальности и ее роли в формировании сознания.

Но давайте закончим тему Бродского. Вот еще одно восьмистишье из той же «Речи о пролитом молоке»:

«Бога нет. А земля в ухабах».
«Да, не видать. Отключусь на бабах».
Творец, творящий в таких масштабах,
делает слишком большие рейды
между объектами. Так что то, что
там Его царствие, — это точно.
Оно от мира сего заочно.
Сядьте на свои табуреты.

По такому восьмистишью можно сказать, что и Бродский плюет на Бога, оно проникнуто иронией. Но в том-то и дело, что в этой иронии есть всё на свете — и боль, и сомнения, и надежда. Но разве всего этого нет у Маяковского или у Платонова?

В завершение я процитирую еще пару восьмистиший Бродского.

Как Аристотель на дне колодца,
откуда не ведаю что берется.
Зло существует, чтоб с ним бороться,
а не взвешивать на коромысле.
Всех скорбящих по индивиду,
всех подверженных конъюнктивиту,
всех к той матери по алфавиту:
демократия в полном смысле!

Кого здесь Бродский посылает к той матери? Даже не поклонников золотого тельца, а скорбящих по индивиду, то есть поклонников любого либерализма, да и западного консерватизма тоже. Бродский здесь воюет с большевиками? Полно, он здесь воюет с «Высшей школой экономики» и с Чубайсами — как одним, так и другим.

И вот последнее из того, что хочется процитировать:

Я люблю родные поля, лощины,
реки, озера, холмов морщины.
Все хорошо. Но дерьмо мужчины:
в теле, а духом слабы.
Это я верный закон накнокал.
Все утирается ясный сокол.
Господа, разбейте хоть пару стекол!
Как только терпят бабы?

Подписываюсь, по своим причинам, конечно, под каждой строчкой этого восьмистишья. И перехожу от Бродского и не плевавших на человека большевиков к Карлу Марксу с его «религия — опиум для народа».

(Продолжение следует.)

Сергей Кургинян
Опубликовано в газете «Суть времени» №180 от 1 июня 2016 г.
http://gazeta.eot.su/article/o-kommunizme-i-marksizme-48

Subscribe
promo eot_su february 26, 2015 13:13 43
Buy for 10 000 tokens
25 февраля — 40 дней со дня гибели наших товарищей. В этом номере газеты их последний бой и их самих вспоминают боевые друзья. памяти наших товарищей Игоря Юдина, Евгения Белякова и Евгения Красношеина, героически погибших при защите Донецка 17 января 2015 года Вольга, командир Отдельной…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment