Виктор Шилин (viktor_shilin) wrote in eot_su,
Виктор Шилин
viktor_shilin
eot_su

Category:

Ю. Бондарев. «Горячий снег». Некоторые мысли по прочтению


Фрагмент панорамы "Разгром немецко-фашистских войск под Сталинградом"

  Когда мы говорим о «военной литературе», то сразу становится ясно, о какой войне, и о какой литературе идет речь. Цель этого поста проста: поделиться мыслями об одном из самых ярких «военных» произведений, и возможно подвигнуть не читавших его к прочтению. Я говорю о книге Юрия Бондарева «Горячий снег».

  Не буду долго разглагольствовать, а поведаю только то, что врезалось мне в ум и сердце больше всего.

  Первое. Это необыкновенно живое, насыщенное, захватывающее произведение. Действие происходит всего в течение двух суток: это марш-бросок советской армии на оборонительные рубежи южнее Сталинграда, и ожесточенная битва с пытающимися прорвать «сталинградское кольцо» немецкими танками. События спрессованы до предела и вынырнуть из этого вихря просто невозможно.

  Второе. Это одно из лучших сочетаний двух принципов рассказа о войне: так называемой «окопной правды» и повествования «свысока» генеральского НП. Тут есть ярость и буря смертельного боя, переданная в персонажах, сражающихся с врагом лицом к лицу. Есть и общая картина сражения, по-другому, но не менее драматичная. И, что очень важно, эти два военных мира не оторваны друг от друга, а напротив, тесно связаны. Генерал Бессонов, лихорадочно награждающий бойцов в окопах после победы – символ этой связи.

  Третье. И для меня самое важное, а потому я разберу это подробнее. В этом произведении очень выразительно передана тема боевого духа. Духа сломленного и напротив, закалившегося в сталь. Они явлены нам в молодом, но очень сильно повзрослевшем за одну ночь боя, лейтенанте Кузнецове, и в исковерканном в том же бою рядовом Чибисове. Прочтите и почувствуйте, как воюет Кузнецов, что с ним происходит. Эта трансформация показана далеко не во всех советских военных произведениях. И, к слову, в статье, приложенной в конце книги, эта тема писателем А.М. Борщаговским была аккуратно обойдена. Будто в книге и нет этого огня вовсе.

"Я с ума схожу", — подумал Кузнецов, ощутив эту ненависть к возможной смерти, эту слитость с орудием, эту лихорадку бредового бешенства и лишь краем сознания понимая, что он делает.
  Его глаза с нетерпением ловили в перекрестии черные разводы дыма, встречные всплески огня, желтые бока танков, железными стадами ползущих вправо и влево перед балкой. Его вздрагивающие руки бросали снаряды в дымящееся горло казенника, пальцы нервной, спешащей ощупью надавливали на спуск. Резиновый, влажный от пота наглазник панорамы бил в надбровье, и он не успевал поймать каждую бронебойную трассу, вонзавшуюся в дым, в движение огненных смерчей и танков, не мог твердо уловить попадания. Но он уже не в силах был подумать, рассчитать, остановиться и, стреляя, уверял себя, что хоть один бронебойный найдет цель. В то же время он готов был засмеяться, как от счастья, когда, бросаясь к казеннику и заряжая, видел ящики со снарядами, радуясь тому, что их хватит надолго.
— Сволочи! Сволочи! Ненавижу! — кричал он сквозь грохот орудия.

  Это – Дух войны. А теперь сравните это с тем, как ведет себя запуганный, будто придавленный тяжестью военных испытаний, рядовой Чибисов:

Чибисов, затаившийся подле орудия в эти минуты разговора с разведчиком, вскинул на Уханова пришибленный взгляд зверька; потом из-под его подшлемника, заросшего сосульками на рту у подбородка, проник вместе с паром тихий, скулящий звук. И так, тоненько поскуливая, он, как раздавленный, пополз на коленях от орудия, елозя валенками, распластав по земле полы шинели — и во всем этом было нечто отвратительное, жалкое, словно он уже не воспринимал ничего, потерял способность по-человечески передвигаться, понимать что-либо. <…>
 
Слезы покатились из моргающих глаз Чибисова по неопрятно-грязной щетине его щек и подшлемнику, натянутому на подбородке, и Кузнецова поразило в его облике выражение какой-то собачьей тоски, незащищенности, непонимания того, что произошло и происходит, чего от него хотят. В ту минуту Кузнецов не сообразил, что это было не физическое, опустошающее душу бессилие и даже не ожидание смерти, а животное отчаяние после всего пережитого Чибисовым в течение нескончаемо долгих суток — после бомбежки, танковых атак, гибели расчетов, после прорыва немцев куда-то в тылы, что походило на окружение, — и это было отчаяние перед тем, чего никак не принимало сознание: надо куда-то идти и делать что-то... Наверно, то, что в слепом страхе он стрелял в разведчика, было последним, что окончательно сломило его.


  Это – Дух поражения. Перед нами сломленный солдат, теряющий человеческий облик, превращающийся в загнанного зверя. Читать это неприятно, но это правда. Война это не только героизм и самопожертвование.
  Обращу ваше внимание еще на одну, очень мне запомнившуюся сцену. Лейтенант Кузнецов, уже прошедший ад жестокого сражения, переживший гибель товарищей и любимой, встречается с другом, раненным в самом начале боя и не вкусившем ничего этого:

  Кузнецов молчал. По завлажневшим глазам, по срывающемуся голосу Давлатяна он понял, что тот может сейчас заплакать от рокового несчастья, от невезения, от досады, и смутное чувство собственной взрослости охватывало Кузнецова. Они были объединены и вместе с тем разделены бесконечностью лет. Давлатян был где-то в мягкой, прозрачной и приятной дали, в прежнем и прошлом, в том наивном, детском — в училище, на марше, в ночи перед боем, — он остался там. Нет, он не видел ни смерти наводчика Касымова, ни смерти Сергуненкова, ни гибели расчета Чубарикова под гусеницами танка, ни пленного немца, ни разведчика в воронке, ни в той смертельной низине сжавшейся калачиком на снегу Зои, под боком которой расплывалось темное пятно и валялся маленький, игрушечный "вальтер". Одни сутки, как бесконечные двадцать лет, разделяли их, и счастье Давлатяна было несчастьем Кузнецова, потому что память его не освобождалась, держала все.
"Он сказал: бессмысленно? Бессмысленно... Но может быть, в бессмыслии того, что было, и есть смысл? Это так, и этого не знает Давлатян. Нет, нет, не может быть бессмысленно! Почему, зачем тогда все? Зачем тогда я стрелял и видел в этом смысл? Я ненавидел их, убивал, я поджигал танки, и я хотел этого смысла! И когда пошли к воронке — тоже. Да, был смысл, я знаю.

  Человека как процесс, человеческую сущность, меняющуюся под действием сильнейшего и страшного фактора, войны – вот что показывает нам Бондарев. Впрочем, об этом нет смысла разглагольствовать, это просто нужно читать.

  Так что всем, кто еще не закрыл браузер и не побежал в библиотеку за этой «огненной» книгой, приказываю немедленно к этому приступить!
Subscribe
promo eot_su february 26, 2015 13:13 43
Buy for 10 000 tokens
25 февраля — 40 дней со дня гибели наших товарищей. В этом номере газеты их последний бой и их самих вспоминают боевые друзья. памяти наших товарищей Игоря Юдина, Евгения Белякова и Евгения Красношеина, героически погибших при защите Донецка 17 января 2015 года Вольга, командир Отдельной…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments