forward2ussr (forward2ussr) wrote in eot_su,
forward2ussr
forward2ussr
eot_su

Какие законы мы хотим? - Результаты опроса


Мнения граждан России о том, какие законы в сфере семьи, детства и нравственности они считают для себя приемлемыми, а какие нет, исследовались в вопросе № 14 анкеты, который был сформулирован следующим образом: «В ближайшее время в законодательстве России могут появиться нормы, которые уже внедрены в ряде стран Запада или вот-вот будут внедрены. Пожалуйста, выразите свое отношение к возможности введения в России перечис­ленных ниже норм, принятие каких законов Вы бы поддержали, а каких — нет?». То есть предлагалось выразить отношение к некоторым положениям, которые были представлены как бы в виде законов.

Таким образом вопрос был сформулирован по нескольким причинам.

Главным образом, потому, что хотелось получить оценки конкретного поведения людей, а не мнения относительно «вопроса в целом», во всей сложности. То есть нас в данном вопросе интересовало, как, по мнению граждан, должно оцениваться государством и обществом конкретное поведение, имеющее отношение к определенному типу поведения, а не то, как должен оцениваться сам этот тип поведения.

Скажем, мы хотим узнать, насколько приемлемым они считают воровство. И, конечно, мы можем поставить вопрос прямо: «Как Вы относитесь к воровству?» или «Как Вы относитесь к ворам?» — и дать обычную шкалу для ответов, типа «превосходно, хорошо, когда как, плохо, отвратительно». Но что мы в этом случае получим и как мы должны будем трактовать ответы? Ведь и воровство, и воры бывают разные. Скажем, воровство булки в магазине голодным ребенком — это одно, а воровство миллиардов на помощи голодающим странам — это другое. Одно дело — когда дети воруют у родителей, другое — когда у товарищей в школе, третье — когда игрушки в магазине: хотя и то, и другое и третье не есть хорошо, но оно по-разному нехорошо. Ограбления банков с целью финансирования партии, боровшейся за равенство и справедливость, которые производили большевики под руководством Красина, — это совсем не то же самое, что ограбление музея с целью украсить коллекцию какого-нибудь миллионера шедевром Вермеера, например.

Ну, и так далее — абсолютно ясно, что пытаться исследовать мнения о воровстве «в общем виде» — пустое занятие. Либо мы ничего не узнаем, либо получим совершенно тривиальные ответы типа «воровать — нехорошо». При этом мы никакими силами не сможем понять, как именно оценят люди тот или иной факт воровства, как они воспримут то или иное судебное решение, принятое относительно какого-нибудь вора. И мы точно не сможем понять, как проголосуют люди на референдуме, на который будут вынесены (предположим) законы о наказании за воровство. Но это не значит, что у людей нет мнения относительно воровства, и это не значит, что не существует общественного мнения на этот счет. Например, не надо быть социологом, чтобы понять, что вряд ли найдется человек в здравом уме и трезвой памяти, который при опросе скажет, что к воровству относится положительно, а уж тем более «превосходно». И так же не нужно быть социологом, чтобы твердо знать, что в нашей стране к этому нехорошему явлению отношение скорее снисходительное.

Есть очень известный пример из практики выдающегося русского адвоката Федора Никифоровича Плевако, который прекрасно иллюстрирует сложный ситуационный, не побоюсь этого слова, «релятивизм» в отношении к воровству.

В суде слушалось дело старушки, укравшей жестяной чайник стоимостью 50 копеек.

Прокурор, зная, что защищать старушку будет Плевако, решил заранее парализовать воздействие его предстоящей речи и сам высказал всё, что можно было использовать для смягчения приговора: старая больная женщина, горькая нужда, кража незначительная, обвиняемая вызывает жалость, а не негодование. И всё же собственность, подчеркнул прокурор, — священна, и, если позволить посягать на нее, страна погибнет.

Выслушав речь прокурора, Плевако поднялся и сказал: «Много бед и испытаний пришлось претерпеть России более чем за тысячелетнее существование. Печенеги терзали ее, половцы, татары, поляки. Двенадцать языков обрушилось на нее, взяли Москву. Все вытерпела, все преодолела Россия, только крепла и росла от испытаний. Но теперь, теперь... старушка украла чайник ценою в пятьдесят копеек. Этого Россия уж, конечно, не выдержит, от этого она погибнет безвозвратно».

Суд старушку оправдал и тем спас ее от тюрьмы. Ну, а кто бы не оправдал? Согласитесь, что как бы плохо мы «в принципе» ни относились к ворам, в этом случае, если бы мы были присяжными на том суде, мы бы тоже оправдали. Так как мы относимся к воровству?

А как мы относимся к гомосексуализму и гомосексуалистам? Представляется, что на эти вопросы напрямую ответить еще более сложно, чем на вопрос об отношении к воровству. Хотя бы потому, что с воровством все сталкивались в жизни, а с гомосексуалистами — далеко не каждый. Да и вообще... С одной стороны, с другой стороны... А вот в Европах говорят, что они — соль земли: самые креативные, самые способные, самые-самые... А вот в Азии говорят совершенно обратное... И гей-парады у них веселые... если бы только дети не видели. В общем, это сложный философский вопрос, сами понимаете. Опять же толерантность... И еще говорят, что кто к ним плохо относится — тот отсталый, несовременный тип, замшелый пень. А кто хорошо относится — тот светоч прогресса...

В общем, учтя все эти сложности, мы и решили формулировать свои вопросы максимально конкретно (насколько это возможно в опросе). И поэтому просили высказаться не относительно самого явления, а относительно формулировок неких «как бы законов», которые можно принять по поводу людей, ведущих себя определенным образом. То есть мнение относительно возможности установления в нашей стране некоей конкретной нормы отношения (а закон — это ведь и есть норма) к изучаемому типу поведения. Не к типу поведения вообще, не к конкретным людям, которые так или иначе себя ведут, а к возможности установить в обществе некую норму — в виде «как бы закона».

В результате, как нам кажется, мы смогли решить сразу две задачи: во-первых, все-таки измерить общественное мнение России относительно изучаемых в этом опросе сложных явлений, а во-вторых, получить данные, которые дают возможность предсказать, как поведут себя люди, если нечто похожее на эти «как бы законы» будут продвигать в нашу жизнь, или если они будут выдвинуты на референдум.

Отдельно хотелось бы еще раз подчеркнуть, что это именно «как бы законы», а не законы. Да, какие-то формулировки взяты нами из практики (к счастью, в основном пока иностранной), но большая часть формулировок — просто стилизованные «под законы» высказывания относительно проблем, общественное мнение относительно которых мы хотели измерить. Помимо всего прочего так было сделано еще и потому, что отвечая на вопрос большой общественной значимости (а вопросы о законах, то есть нормах поведения для всех, как раз таковы), люди проявляют большую серьезность и ответственность, чем отвечая на вопросы о себе или о частных, локальных проблемах.

Не менее важной причиной именно такой формулировки вопроса было то, что явления, относительно которых мы хотели измерить общественное мнение России, чаще всего приходят в нашу жизнь именно в виде готовых законов (а также постановлений и решений). Поэтому реагировать люди бывают вынуждены не на что-нибудь, а именно на уже принятые (или готовящиеся быть принятыми) законы и постановления, по которым в отношении людей (а чаще всего — против людей) уже совершаются конкретные действия. Именно так было с ювенальными подходами в семейной политике, которые были вброшены в жизнь россиян уже в виде готовых законов и решений и с которыми пришлось и приходится бороться именно как с законами и решениями — то есть c уже действующими нормами.

Наконец, есть и еще одна немаловажная причина именно такой формулировки вопроса. В исследованиях общественного мнения всегда есть небезосновательные опасения получить в ответах не собственные мнения опрашиваемых, а так называемые социально-желательные ответы. Поскольку все опрашиваемые живут в обществе, они без всяких опросов обычно знают, какой ответ на тот или иной вопрос является «правильным», а какой — «неправильным», какие мнения приветствуются в обществе (во всем обществе, или только в той референтной группе, к которой относит себя опрашиваемый, неважно), а какие осуждаются. Поэтому всегда есть вероятность, что респондент будет давать не свои ответы, а «правильные» с его точки зрения, социально желательные. И в таком случае опрос общественного мнения выявит не картину мнений, а только закрепит уже сложившиеся в обществе стереотипные реакции по обсуждаемому вопросу.

Однако наличие хорошо всем известного «социально-желательного ответа» на тот или иной вопрос сильно зависит от характера вопроса, от размаха и глубины обсуждения соответствующей тематики в обществе, от уже затверженных с помощью СМИ и других опросов формулировок. В этом смысле чем неожиданнее формулировка вопроса — тем больше вероятность, что мы получим не социально-желательные ответы, а собственные мнения респондентов, чем более конкретно поставлен вопрос — тем больше надежды, что респондент не знает на него «правильного» ответа. И в этом смысле вопросы про «как бы законы» тоже очень выгодны для исследования: мы предполагаем, что мало кто в России знает «правильный», социально-желательный ответ на вопрос о законах, которых не существует в природе.

Ну и последнее. Сейчас, когда опрос уже проведен, можно спокойно оглянуться назад и задуматься над философскими причинами и подтекстами принятого нами решения выявлять систему ценностей через отношение к реальным и вымышленным законам. И первым в ряду этих размышлений появляется кантовский категорический императив в его наиболее популярной формулировке: «Поступай только согласно такой максиме, руководствуясь которой ты в то же время можешь пожелать, чтобы она стала всеобщим законом». Очевидно, что великий идеалист, кроме прочего, ясно описывает этой формулировкой взаимосвязь внутренней ценности (максимы) личных действий или стремления к поступкам — и законодательства в форме проекции собственных ценностей на окружающих. В кантианской системе взглядов абсолютно этичен только такой закон, соблюдать который готов в первую очередь сам законодатель, так как закон отвечает его внутренним воззрениям (ценностям, максимам). Соответственно, отношение человека к тому или иному «закону» очень много говорит именно о его системе ценностей. Более того, исходя из этих околокантовских рассуждений, можно предположить, что даже если человек понимает, что идеальное поведение, описываемое неким «законом», не достижимо на практике, выражение им согласия с этим «законом» говорит о наличии стремления к обозначаемому идеалу поведения и желания наблюдать этот идеал вокруг себя, что вполне можно трактовать как выявление истинного отношения к вопросу.

В общем, как уже понял читатель, мы возлагали на 14-й вопрос очень большие надежды. И они, надо сказать, оправдались. Судите сами.

Юлия Крижанская , 3 апреля 2014 г. опубликовано в №71 от 2 апреля 2014 г

Tags: опрос
Subscribe

promo eot_su february 26, 2015 13:13 45
Buy for 10 000 tokens
25 февраля — 40 дней со дня гибели наших товарищей. В этом номере газеты их последний бой и их самих вспоминают боевые друзья. памяти наших товарищей Игоря Юдина, Евгения Белякова и Евгения Красношеина, героически погибших при защите Донецка 17 января 2015 года Вольга, командир Отдельной…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments