eot_su


Сообщество «Суть времени» в Livejournal


Previous Entry Поделиться Next Entry
Судьба гуманизма в XXI столетии. Часть 11.
СССР-2061
forward2ussr wrote in eot_su
Покидая свой пост, Ельцин сказал Путину: «Берегите Россию». Какую Россию? Что он поручал беречь? Этот болотный дух? Этот болотный фатум? Саму тайну болотного омута?
Сергей Кургинян , 26 марта 2014 г.
опубликовано в №70 от 26 марта 2014 г.

Покидая свой пост, Ельцин сказал Путину: «Берегите Россию». Какую Россию?

Будучи кандидатом в члены Политбюро ЦК КПСС, сначала первым секретарем ключевого для ВПК Свердловского обкома, а потом еще и первым секретарем Московского городского комитета партии, Ельцин сделал всё возможное для того, чтобы дискредитировать Советский Союз. Он оформил союз разнокачественных антисоветских сил: либеральных, центристских, монархических и нацистских. И вывел всё советское за рамку общественного договора (или точнее — договора элит), на основе которого оказалось построено принципиально новое государство под названием Российская Федерация.

При этом, конечно же, Ельцин почтительно раскланивался перед той Российской империей, на обломках которой был построен СССР. Да, раскланивался, но и не более того. Осмысливая в марте 2014 года, после присоединения Крыма к Российской Федерации, постсоветскую историю и постсоветскую государственность, необходимо оговаривать — и проговаривать — даже самое очевидное. Например, то, что никакого реального отношения к той империи Российская Федерация иметь не могла. Слишком много воды утекло. Можно восстановить форму: кадетские корпуса, институты благородных девиц. Но нельзя восстановить содержание, ибо утерян дух. И все созданные структуры заполонит тот реальный — криминально-потребительский — дух, которым было пронизано ельцинское общество. А значит, и ельцинское государство. А значит, в институтах благородных девиц будут соответствующие девицы, в кадетских корпусах... Короче говоря, всё настолько ясно и настолько уныло, что не хочется давать развернутых описаний того, почему Российская Федерация не является новой ипостасью Российской империи.

Почему-почему? Потому, что кончается на у...

Приглядевшись внимательно к ельцинскому государственному строительству (а ведь он и впрямь построил Российскую Федерацию, и это надо признать), обнаруживаешь отсутствие в политике Ельцина каких бы то ни было реальных шагов, направленных на возвращение в Российскую Федерацию тех социальных, в том числе элитных, элементов, которые могли бы привнести в РФ если не дух досоветского имперского прошлого, то хотя бы его пусть и очень искаженную матрицу.

Были государства, которые попытались восстановить эти матрицы, вернули собственность тем, кто ею владел в досоветский период, особо поддержали эмигрантов и так далее. Справедливости ради должен сказать, что нигде никто этого не делал с особым рвением. И все-таки Прибалтика пыталась исполнять какие-то политические трюки данного типа. Да и Закавказье тоже. Подчеркну еще раз — нигде эмигранты, являющиеся жертвами советского строя, не стали главенствовать в постсоветский период.

Разве стала главенствовать в постсоветской Армении партия «дашнаков»? Не стала. Попыталась завоевать какие-то позиции в постсоветском обществе. И вскоре обнаружила, что обладает скромными возможностями и не может конкурировать с советско-постсоветской элитой, то есть с теми секретарями обкомов, которые вовремя обнаружили в своем гнилом нутре неукротимый антисоветский перестроечный дух.

Но Ельцин меньше других стремился к буквальной социально-политической реставрации чего-то досоветского. Он любезничал с Романовыми-Гогенцоллернами... Благосклонно относился к приезжающим потомкам белогвардейских эмигрантов. Позволял им на свой манер растаптывать всё советское, поскольку только это растаптывание являлось тем суррогатом идеологии, на котором он мог построить свою власть. Но не более того. Наверное, Ельцин чувствовал, что ему многого не простят. Обкомовско-политбюрошного прошлого, например. Разрушения дома Ипатьевых. И так далее.

Да и любил ли Ельцин по-настоящему империю? По мне, так он любил ее так же мало, как и Советский Союз. Более того, с Советским Союзом у него еще было что-то конкретно связано. Мол, занимал я важное место в таком державном номенклатурно-элитном субъекте, который не чета нынешнему. Репрессивный аппарат ого-го какой... Державное могущество потрясающее...

Что же касается Российской империи, то Ельцина с ней реально ничего не связывало. Это был для него абсолютный фантом. А также подручное средство, позволяющее ущучить недобитых советистов и коммунистов: вот, мол, какую страну у народа отняли, сволочи...

Всячески лебезя перед Западом, подчеркивая свою готовность служить могучим силам, разгромившим СССР в холодной войне, Ельцин глубочайшим образом не доверял Западу, боялся его и, по-видимому, даже внутренне недолюбливал. Это с особой силой проявилось после бомбардировок Югославии. Когда он сказал, что Клинтон на минуточку забыл о стратегическом ядерном потенциале Российской Федерации и о том, что этот потенциал позволяет России уничтожить США. И вдребезги разнести современную западную цивилизацию.

Но это могло вдруг вырваться из потаенных кладовых ельцинского сознания только в одном случае. Если оно в этих потаенных кладовых постоянно существовало. Такие фразочки не могли соткаться из ничего. Они черпали ментальную и эмоциональную плоть из глубочайшего внутреннего недоверия к мощнейшим силам, унижающим его, «царя Бориса», способного унизить любого подданного, но вынужденного подчиняться иноземным идиотам. Каким-то там, понимаешь, клинтонам...

Отдавая себе отчет в том, что отпрыски белогвардейской эмиграции теснейшим образом связаны с Западом вообще и с ЦРУ в частности, Ельцин скрытно этих отпрысков недолюбливал. Так любой начальник недолюбливает подчиненного, имеющего свои ходы к руководству.

Да и как мог связывать свою политическую идентичность с Российской империей глава государства, пожертвовавший Крымом, подписавший Беловежские соглашения, постоянно балансирующий на грани потери даже Северного Кавказа... и так далее.

В зеркале российской имперскости Ельцин должен был видеть жуткую харю собственной антигосударственности. И потому он это зеркало ненавидел. Мол, кривое это зеркало, уродливое, изготовленное плохими мастерами из негодного материала. И потому как в него посмотришь — так увидишь что-то ну никак не соответствующее благородству и величию твоего реального лика.

Наиболее удобным был для Ельцина и его державного сознания, конечно же, Солженицын. Который в малых дозах оплакивал Российскую империю. А в основном умилялся по поводу государства, существовавшего с февраля по октябрь 1917 года. Причем с годами Солженицын всё более умилялся по этому недостойному поводу.

Задушив Солженицына в объятиях (за что я Ельцину искренне благодарен), отправив Солженицына за политический и даже идеологический «Можай», не дав ему стать никем в постсоветской России, Ельцин в разных формах использовал «солженизмы» для обоснования своего государственного строительства. Одновременно с этим он осаживал Солженицына, вяло рассуждавшего о воссоединении славянских земель — Российской Федерации, Украины, Белоруссии и Северного Кавказа.

Бесконечное властолюбие Ельцина порождало в нем ненависть ко всем, кто являлся его властной опорой. То есть ко всем, от кого он хоть в какой-то степени был зависим.

Ельцин ненавидел так называемые демократические силы, навязывавшие ему политику, прозападность которой была несовместима с сохранением власти. Ельцин ненавидел эти силы за то, что они прозападные. И за то, что они готовы пожертвовать им лично во имя каких-то там западных реформ. И за то, что он от них должен был зависеть. И существовать чуть ли не под их диктовку. Спалив в итоге эти силы, Ельцин вздохнул с облегчением.

Не в меньшей степени Ельцин ненавидел ближайших соратников-центристов. Таких, как Черномырдин или Лужков.

Но наиболее сосредоточенно он ненавидел тех, кому был в наибольшей степени обязан властью после 1993 года — всех этих грачевых и коржаковых. Понимая, что ни министр обороны Павел Грачев, ни начальник охраны президента Александр Коржаков не способны обзавестись полноценными политическими амбициями, Ельцин всё равно ненавидел их. А также всех, кто мог бы разыграть их в политической игре — Юрия Скокова, которого какое-то время приходилось терпеть в качестве секретаря Совета Безопасности, Александра Лебедя и так далее.

Ельцин ненавидел всех, кто обладал хоть минимальной способностью нанесения ему политического вреда. Обсуждать, кого он любил, я не берусь. Я недостаточно для этого компетентен. По мне, так он никого не любил — включая собственных детей и супругу. Но это мое частное мнение стороннего наблюдателя.

Познакомившись с ельцинским стилем в эпоху, когда свердловский держиморда, став первым секретарем МГК КПСС, превратился в держиморду московского, я навсегда возненавидел ельцинский стиль. А поскольку я убежден, что французы правы, говоря, что стиль — это человек, то сущностно категорически разорвал со всем тем, на чем могут быть основаны человеческие коммуникацию между экспертом и главой государства.

Это не значит, что в моменты, когда могло обрушиться ельцинское государство, я оставался в стороне и не защищал ту специфическую государственность, которая была для меня драгоценна лишь постольку, поскольку ее обрушение навсегда лишало народ возможности исторического и государственного существования.

Мне кажется, что Ельцин всегда понимал природу всего того, что диктовало мне определенный формат отношений с «царем Борисом». И этот формат его вполне устраивал.

Но позволяя действовать, влиять на решения, этот формат исключал возможность проникновения в сокровенные тайники души главы государства. Не хотел и не хочу проникать в тайники этой души. И потому свое рассмотрение исследуемого вопроса ограничиваю позицией очень стороннего, хотя и достаточно компетентного наблюдателя.

Так или иначе, я строил отношения со всеми, кто входил в консервативное крыло ближайшего ельцинского окружения. А также кое с кем из тех, кто входил в другое крыло. Благодаря этому удавалось достаточно многое. И, конечно же, сумма подобных отношений позволяла осуществить рентген ельцинского нутра. Но в конечном счете не в нутре дело. Ельцин мог воображать себя кем угодно. Но был он разрушителем великого государства, построившим на его обломках государство совсем другое, крайне специфическое. Построив именно такое государство, Ельцин всех нас сделал заложниками этого построения. Поскольку все мы понимали, что обрушение этого крайне несовершенного государства породит лишь окончательный конец российской истории.

Таким образом, приходилось отдавать должное тому, что Ельцин хоть что-то построил. Горбачев, например, хотел разрушить всё до конца. И одновременно — отдавая дань этому построению — приходилось с ужасом понимать, что именно построил Ельцин. И насколько в силу специфичности им построенного коварна фраза, адресованная «царем Борисом» своему преемнику Путину: «Берегите Россию».

В связи с устойчивостью неких белых иллюзий и параллелей между царством «царя Бориса» и Российской империей, еще и еще раз осознаем несоответствие всех этих иллюзий и параллелей действительности. Осознаем то, что все рассуждения Ельцина о величии Российской империи, которую погубили зловредные большевики, были холодными и бесплодными лингвистическими упражнениями, этакими словесными пузырями. Пузырилось ли что-то лишь на уровне ельцинской болтовни, или этим пузырям соответствовали пузыри более глубокого, душевного и ментального свойства, но речь шла именно о пузырях. Сам Ельцин был таким пузырем. Всё им созданное обладало этой пузырностью.

Наш великий поэт Александр Блок с особой трепетностью относился к фразе Банко, одного из героев шекспировской трагедии «Макбет». Увидев ведьм, предсказавших ему будущее и исчезнувших, Банко назвал этих ведьм «пузырями земли» («the earth hath bubbles»).

Привожу слова, сказанные Банко Макбету, сначала по-английски, а потом по-русски. По-английски привожу их потому, что тут очень важны нюансы, ритм, непереводимые стилевые особенности.

The earth hath bubbles, as the water has,
And these are of them: — whither are they vanish’d?

Теперь — наиболее сухой и адекватный русский перевод этих гениальных шекспировских строк.

Земля пускает также пузыри,
Как и вода. Явились на поверхность
И растеклись.

Вначале о шекспировских строках. Скажу об этом совсем немного, ибо, не разобравшись до конца с «Фаустом», просто не имею права умножать литературные сущности. Но что-то всё же скажу.

Нужно быть гениальным англичанином, чтобы с такой емкостью и сухостью говорить о ничто и его инфернальных проявлениях. Оценить в оригинале тексты Гёте я, к сожалению, не могу. Но твердо уверен в том, что пустота и ничто, о которых говорят Фауст и Мефистофель, имеют глубочайшую метафизическую связь с этими самыми «earth bubbles». Да и с пузырями вообще. К примеру, с пузырями любой инфляции — не только инфляции экономической, но и инфляции метафизической. А также инфляции космологической, обсудить которую хотя бы вкратце необходимо.

Что такое, в двух словах, инфляционная модель Вселенной? Это сугубо светская модель, разработанная сначала Аланом Гутом (1981 год). Годом позже Андрей Линде усовершенствовал эту модель, устранив многие фундаментальные недостатки модели Алана Гута.

Когда мы говорим об инфляционной модели, то сразу же погружаемся в космологическую проблематику, очень близкую к метафизической. Потому что речь идет о существовании Вселенной сразу после Большого взрыва. Речь, например, идет о том, что представляет собой Вселенная вблизи так называемой квантовой эпохи. То есть через 10–43 секунды после Большого взрыва. Если Вселенную отделяет от Большого взрыва столь малый временной интервал (или даже интервал в 10–20 раз больший), то она представляет собой крохотный сгусток с огромной плотностью. Эту плотность — 1093 г/см3 невозможно себе вообразить. Всё творящееся внутри такого сгустка — опять же представляет собой нечто, гораздо более трудно вообразимое, чем все чудеса, описываемые в самых изощренных сакральных текстах. А ведь для того, чтобы включить в мировоззрение не сакральные изыски, а эту — вполне респектабельную и светскую — современную космологию, нужно вообразить себе нечто большее. Например, самозарождение времени и пространства. Ибо даже интервал, примыкающий к этой самой 10–43 секундам после Большого взрыва, то есть так называемая «планковская эпоха» (иначе — эпоха квантования материи) — это в каком-то смысле уже что-то организованное (есть и то, что можно с натяжкой назвать временем, и то, что можно — опять же с натяжкой — назвать пространством).

А до наступления этой эпохи суперплотная капля, она же Вселенная, находилась в еще более сумбурном состоянии. Я не буду здесь обсуждать сегментацию Вселенной, превращающую ее в объекты, которые сейчас имеют радиус порядка 1028 см, в планковскую эпоху имели радиус 10–3 см, а перед этим имели еще меньший радиус (если вообще можно говорить о радиусе).

Я просто хочу обратить внимание читателя на то, что человечеству — если оно не возжелает погибнуть в Третьей мировой войне — понадобится лет сто для того, чтобы привести весь этот космологический сумбур в элементарно вменяемое состояние. И во что тогда превратится сумбур, непонятно, понимаете? Мы не можем сейчас предвосхитить, какой тогда станет как бы светская картина мира.

Мы только должны признать, что она станет совсем другой, нежели нынешняя. И что в каком-то смысле на основе этой другой картины возможно глубокое и содержательное сближение людей религиозных и светских. Причем речь пойдет, безусловно, о взаимном сближении. Динамику которого, опять же, предвосхитить невозможно.

А еще я хочу обратить внимание читателя на то, как соотносятся космология и метафизика. Ведь пузыри кто-то должен надувать. И для того, чтобы этот кто-то мог их надувать, он должен находиться вне пузырей/пузыря. Возможность находиться вне этого предполагает некую недостачу. Когда-то герой Бабеля сетовал по поводу жестокости революции и говорил, что у них в городе — недостача доброты. «Ай, недостача!» — приговаривал он.

Инфляционная космология неизбежно выводит на эту недостачу, «ай, недостачу»... А от нее один шаг до пустоты, о которой Мефистофель говорит Фаусту. А также до того ничто, на которое, по мнению Шарлотты Шиллер, сделал ставку Гёте, а в его лице и весь (или почти весь) классический гуманизм. У этой ставки есть глубокие корни. Она была сделана не во времена Гёте, а гораздо раньше. Пытаясь докопаться до этих корней, Томас Манн приходил в отчаяние и говорил о бездонности того колодца времен, в который приходится опускаться, дабы что-то понять.

Опускаешься-опускаешься, и вдруг — глядь, там что-то пузырится. И возникает вопрос — оно само пузырится или его кто-то пузырит? А если кто-то его пузырит, то не на него ли, создающего пузыри, сделали ставку Гёте, классический гуманизм и некие предшественники этого гуманизма?

Скажите, как, не разобравшись в этом, можно обсуждать судьбу гуманизма, отвечать на вопрос о том, какова роль России в спасении гуманизма... И так далее.

Ну, так не будем торопиться. И приглядимся повнимательнее к пузырям, а также к тому, что стоит за ними.

Читать далее


промо eot_su февраль 26, 2015 13:13 43
Разместить за 10 000 жетонов
25 февраля — 40 дней со дня гибели наших товарищей. В этом номере газеты их последний бой и их самих вспоминают боевые друзья. памяти наших товарищей Игоря Юдина, Евгения Белякова и Евгения Красношеина, героически погибших при защите Донецка 17 января 2015 года Вольга, командир Отдельной…

?

Log in